Вперед на встречу с прошлым

10.03.2011

В своих сочинениях российский ученый и религиозный философ Павел Александрович Флоренский (1882 – 1937 гг.) писал, что чувство связи с родом, долг перед предками и перед родителями обязывает знать их, а не отворачиваться. Что надо чувствовать за собою прошлое, культуру, род, родину потому, что чем больше связей и чем глубже вросла душа в прошлое, тем она культурнее. Для истории материал необходим, но надо его собирать. И долг каждого, живущего в истории делать свой вклад в ее познание. Нельзя заранее сказать, что важно и что неважно. Иногда и мелочи оказываются драгоценными. Будущие поколения всегда могут задать вопрос: где же наше достояние, где прошлое наше и где наша история?

Примерно с такими мыслями я ехал со своим отцом из Киева, в Можайск, туда, где жили наши предки. Где они рождались и крестились, венчались и давали начало новому поколению. Туда где веками их труд создавал то, что, мы называем таким забытым и не модным сейчас словом Родина. Туда, где они умирали, отпевались и где оставались лежать в родной земле.

Вот уже восемьдесят лет прошло с тех пор, как мой дед Степан Дмитриевич Николаев маленьким мальчиком переехал со своими родителями из деревни Бели в Можайск. А спустя еще десять лет они уже перебрались в столицу. В то время набирала обороты коллективизация. Конечно, в различных регионах страны она проходила по-разному. Но здесь, во время коллективизации больше пострадала деревне Перещапово, так как ее жители валяли валенки (тепловалы), имели кое-какие средства и нанимали работников, что вероятно и считалось властями опасным. Из Перещапово было выслано несколько семей.

В Белях же был «раскулачен» и выслан местный житель Новожилов. Трудно объяснить причины, ведь у него и было то всего, только маленький дом с окошками на земле да одна корова. В Горошково же, во время коллективизации были раскулачены и высланы в Новокузнецк Глазуновы только за то, что нанимали работников для выделки кожи. Раскулачили, а проще говоря, отобрали имущество и у Алексея Баранова служившего старостой в Ильинской церкви. Причем помогал в этом деле, его родной сын …

Потом была война, на которую дед в 23 года ушел младшим техником-лейтенантом. А чуть позже, в ноябре, когда наши дела на фронтах стали совсем плохи, в возрасте 45 лет призвали и его отца (моего прадеда) – Николаева Дмитрия Степановича. Так и стали защищать страну два поколения одной семьи, отец и сын.

На этой фотографии мой прадед, еще во кремена первой мировой войны. Проведенный мною поиск позволяет предполагеть с выокой долей вероятности, что здесь на фотографии он во время службы (учебы) в учебной пулеметной команде.

Вот, что писал он с Волховского фронта, своему сыну (моему деду), на Прибалтийский фронт:

«Здравствуй дорогой и любимый сын, Степан Дмитриевич. … Шлю я тебе свой родительский красноармейский, боевой привет. Крепко целую заочно тебя, жму твою руку и благодарю мой милый сын что ты мне так быстро сообщил о всем нашем бытовом положении. Я получил от тебя письма и фотографию. Степан, ну как же ты меня обрадовал этими письмами. Я до получения этих писем просто отчаялся ждать дальше, считая, что очевидно мать разбомбило, и нет ее в живых. И написал письмо в Павлищево, чтобы они мне сообщили, какие у них есть сведения о матери. Но писем из Павлищево тоже еще не получал.

Степан, теперь я очень рад, что ты сам побывал в Москве и обеспечил мать, а то я за нее болел душой и сердцем. Ну где она что возьмет.На работу ты ей посоветовал поступить. Это очень хорошо. Она хотя бы будет получать рабочий паек. А так, что она на 400 граммах хлеба? Она умерла бы, а притом Степан ей эту зиму пришлось бы очень трудно. И холодно и голодно, ведь не управился я в квартире, не обеспечил всем необходимым, так как и меня мобилизовали. И в бараке том я очень боялся оставлять мать на жительство…

На этой фотографии мой дед в 1941 году, сразу после   выпуска из Военно-инженерной Академии им. Куйбышева.

 

… Ну теперь все в порядке. Теперь мой дорогой сын, гордость ты моя, я и за тебя очень доволен, что ты у меня в порядке и то, что ты у меня вышел в люди. Хоть и трудно было тебе, но так наука и дается. А теперь что нам с матерью остается кроме радости и гордости за тебя.

Вот мой дорогой Сын Степан Дмитриевич еще раз и два крепко целую, и желаю тебе дальнейших, лучших успехов в твоей повседневной жизни и работе. Нам теперь единственно это остается скорей добить кровожадного пса Гитлера и его свору.

Ну теперь я Степушка тебе опишу немножко о себе, как я живу и как я себя чувствую. Конечно, со дня моего призыва мне переживать приходится трудненько. Это потому, что все же я устарел, а равняться приходится вместе с молодыми. Стал чувствовать себя слабо, но работы хватает. Единственно хорошо то, что мне здоровье не изменяет…

Пришлось мне со дня призыва пройти путь длинный. Расскажу, когда увидимся. Погода у нас стоит очень холодная с дождями. Это плохо. Степан еще прошу тебя, напиши, когда был в Москве, что ты слышал о Бели и о нашем старом деде Степане, что остался он в живых или нет? Пережить пришлось трудно всей нашей местности. В общем, после войны новостей будет много, у тех кто в живых останется.

Пока до свидания. Остаемся живы – здоровы. Крепко целуемся мой дорогой сын. Спасибо тебе за фото. Скорей бы кончилась война. Ужасно надоело. Вот уже полтора месяца как не разувались и не раздевались, только когда в бане. До свидания. Твой папа Дмитрий Степанович».

Отец с сыном так и не увиделись. Сын вернулся после победы в 1945 году, а отец перестал писать уже в 1942-м. И после этого о его судьбе ничего не было известно. Не было известно долгих шестьдесят лет. Лишь недавно, удалось приподнять этот покров неизвестности, скрывавший от нас судьбу моего прадеда и тезки – Дмитрия Степановича.

В результате длительных поисков удалось узнать, что он воевал в 998-й стрелковом полку 286-й стрелковой дивизии, был пулеметчиком. Во время наступления наших войск в 1942 году при проведении Синявинской операции проводившейся для снятия блокады Ленинграда, он 27-го августа был ранен и вероятно вскоре умер от ран.

Выяснилось и то, что еще в далеком 1917 году за полтора года до возвращения домой в родную деревню Бели Можайского уезда, он тоже был пулеметчиком еще на той первой Великой войне и проходил обучение в той же части, где обучался двумя годами ранее прославленный военачальник Г.К.Жуков. А было это в 5-м запасном кавалерийском полку в г.Балаклее.

1917 год, г.Балаклея Харьковской губернии. На фото прадед сидит крайний справа.

Но не только он навеки остался на поле боя Великой Отечественной. Его родной брат Николай, который вплоть до самой войны жил в деревне Бели, был призван Можайским военкоматом и тоже погиб в 1942 году. И так же, как и о многих наших воинах, нет информации и о нем. Где же сразила его вражеская пуля или осколок.

Много времени прошло с тех пор. Ушла под воду в результате создания Можайского водохранилища деревня Горошково, где родились моя прабабушка Анна Егоровна Борисова и ее четыре сестры. Почти ничего не осталось от Полибино (Полюбино) – деревни населенной в далеком прошлом крепостными выходцами из Орловской губернии. Исчезло поселение при церкви Илии Пророка именовавшееся селом Ильинским. Исчезла и сама приходская церковь стоявшая на высоком восточном берегу Москва-реки. В селе Ильинском были хозяйственные и жилые постройки, огороды и жили в основном священнослужители и люди служащие и работавшие в церкви. Сровняли и старый погост возле церкви на котором хоронили священнослужителей и другой церковный люд. Нет уже там ни крестов, ни надгробных плит. Сохранились только фрагменты усадьбы старинного рода Варженецких. На месте же Горошково сейчас несколько небольших отмелей и остров с буйно разросшимся кустарником и деревьями.

До оккупации в Горошково было более шестидесяти домов, а после войны осталось только три целых. Все остальные были сожжены немцами. Деревне Бели, в которой было около сорока домов, повезло больше. После ухода немцев осталось более половины домов. Во время же самой оккупации, немцы угнали из Бели несколько человек.

Уже более сорока лет нет Горошково, но память старожилов возвратила нам многие из тех крестьянских фамилий, носители которых из поколения в поколение жили в этой деревне. Вот они:

1-я слобода – Замышляевы, Барановы, Каширские, Королевы, Орликовы, Борисовы, Виноградовы, Покровские, Грачевы, Ульяновы, Федотовы, Аношины;2-я слобода – Родионовы, Глазуновы, Орловы, Демидовы, Дерновы, Катковы, Сушилины, Морозовы, Харитоновы, Прудовые, Лукины, Лихачевы; новая пристройка – Блохины, Лавровы, Льговы, Кандыбины, Чуйковы, Устимович, Канатчиковы.

 

До октябрьского переворота еще по старому административному делению к Ильинскому приходу Глазовской волости относились деревни Аксаново, Ханево, Новоселки, Топорово, Прудня, Блазново, Горошково и Бели.

Деревня Бели где родился мой дед, прадед и их предки когда-то была селом, и когда-то в ней тоже была деревянная церковь, которую снесли ввиду ветхости во второй половине 19-го века. Было и свое кладбище, которое находилось к востоку от деревни, рядом с несуществующей сейчас старой дорогой в Збышки. Сейчас там все распахано.

Сохранились сведения и о фамилиях крестьянских семей деревни Бели. Это Будкины, Бойковы, Новожиловы, Былисины, Хрусталевы, Игнатьевы, Абрамовы, Рыжковы, Блескины, Стоговы, Надувалины, Глебовы, Козловы, Папсуевы, Васильевы, Перовы, Леоновы, Орловы, Анисимовы, Лукины, Крючковы, Адульские, Гороховы, Коротковы, Грузиновы, Будкины, Сугробовы, Бельские, Бойковы, Лукичевы. И деревни Збышки – Архиповы, Финогеновы, Уткины, Савельевы, Сорокины, Барановы, Премьеровы, Леоновы, Жаровы, Варнаковы, Дунаевы, Гущины, Зуйковы и Крыловы.

Каково происхождение этих фамилий? Каковы корни этих крестьянских семей? На этот и еще многие вопросы предстоит ответить, изучая архивные источники и проводя поиск и сбор информации. Ведь здесь важно всё, и здесь не может быть мелочей. Мы, погруженные в текущие вопросы своей жизни, борющиеся с проблемами сегодняшнего дня, должны спросить себя – часто ли мы интересуемся тем, кем были и как жили наши предки? Как звали их и как формировалась история нашей семьи, нашего рода?


А ведь у каждого из нас только в первых пяти поколениях (это 100 – 120 лет) должно быть шестьдесят два прямых прародителя. Знаем ли мы их имена? А если не знаем, то, хотим ли, пытаемся ли узнать? Неужели предки есть только у того, кто помнит и хоть что-то знает о них? Но тогда, у всех ли из нас есть предки?

Надо сказать, что вопреки тому, что уничтожались церкви, насаждался атеизм, и осуществлялись репрессии против священнослужителей, народ по-прежнему в основной массе своей (в большей степени в деревнях) не растерял веры. Справлялись все праздники, люди крестились, исповедовались и причащались. Не так то легко было врагу выдернуть корни у нашего народа, корни которым сотни лет. И хоть немало было причинено вреда и всем довелось полной мерой хлебнуть горя и бед, но выдержал народ и дай Бог поднимется!

This entry was posted in Путевые заметки. Bookmark the permalink.

Leave a Reply